Опубликовано на открытой версии “Позірку“ 14 июля 2026 года в 11:11
Министр экономики Юрий Чеботарь заявил, что ВВП Беларуси впервые в истории превысил 100 млрд долларов США. Санкции, проблемы со сбытом на российском рынке, логистика через третьи страны — и на этом фоне исторический рекорд. Возникает когнитивный диссонанс. Либо санкции действительно делают белорусскую экономику сильнее, а рыночные законы для нее не писаны. Либо рынок никуда не делся, просто он отыграется потом.
Арифметика рекорда
Начнем с самой цифры. 100 млрд — это не результат отдельного календарного года, а объем ВВП, накопленный за двенадцать месяцев (с июня 2025 года по май 2026-го) и пересчитанный в доллары.
По итогам 2025-го ВВП в долларовом выражении составил около 94 млрд при реальном росте на 1,3%. В январе — мае 2026 года ВВП увеличился на 0,9%.
То есть физически экономика прибавила немного. Основной вклад внесли номинальный рост цен внутри экономики и относительно крепкий курс белорусского рубля, тогда как вклад реального увеличения выпуска оказался значительно скромнее.
Механика расчета тоже простая. ВВП считается в рублях в текущих ценах. Цены растут — растет и номинал. Дальше номинал делится на курс доллара. Курс держится ниже трех рублей, и каждый рублевый миллиард превращается в приличную долларовую сумму. Достаточно, чтобы рубль был стабилен, а цены — нет, и долларовый ВВП пойдет вверх сам собой. Без единого дополнительного трактора или холодильника.
Впрочем, это не белорусское ноу-хау. Тем же эффектом в 2024 году гордилась Россия, когда ее долларовый ВВП рос на фоне резкого укрепления рубля.
Показатель адекватный по форме и лукавый по сути: он отражает не мощь экономики, а сочетание внутренней инфляции и курсовой политики.
Накачка спроса, ручное управление
Официальный оптимизм подкрепляют и внешние прогнозы. Так, ЕАБР ожидает по итогам 2026 года рост ВВП на 1,3%, инфляцию 5,8%, среднегодовой курс около трех рублей за доллар. Драйверы — рост реальных зарплат, государственное стимулирование инвестиций, ИТ-сектор, туристы. Картина на первый взгляд пристойная.
Но присмотримся к списку драйверов. Зарплаты растут быстрее производительности — это признают даже чиновники.
Инвестиции стимулируются мерами правительства и Нацбанка, то есть направленным кредитом. Так, в январе — мае 2026 года инвестиции в основной капитал составили 20,8 млрд рублей, причем 67,3% пришлось на организации, подчиненные республиканским и местным органам власти. Цены сдерживаются административным регулированием.
Иными словами, рост достигается не эффективностью, а накачкой спроса и ручным управлением. И каких-то полтора процента роста при таком объеме допинга — результат скорее слабый, чем обнадеживающий.
Донор сам болен
С 2020 года белорусская экономика особенно активно живет в долг. И это долг хуже, чем долг перед Россией. Это долг перед будущими поколениями белорусов: сегодняшний рост оплачивается сокращением их завтрашних возможностей.
Частный пример на поверхности. В Беларуси десятилетиями существуют предприятия-зомби: убыточные, без надежды на возврат кредитов, но условно живые — потому что власть велела банкам давать им деньги. Внутри страны схема работает за счет перераспределения: прибыльные компании и бюджет кормят убыточные. Дорого, неэффективно, но арифметически возможно.
С экономикой в целом фокус сложнее. Когда неэффективна не отдельная фабрика, а вся система, внутренних доноров уже не хватает. Прибыльным белорусским отраслям такая ноша не по силам.
Поэтому донором становится внешний игрок — Россия. Поддержка принимает разные формы: новые кредиты и субсидии, разрешение не платить по старым долгам, продление преференций на российском рынке, льготные цены на энергоносители. Именно эта подпитка позволяет закрывать глаза на давно назревшие реформы.
У зомби-предприятия и зомби-экономики общая природа.
- Первое: без внешней подпитки все быстро закончится.
- Второе: расплачиваться рано или поздно придется.
- Третье: расплачиваться будут не те, кто сегодня принимает решения.
Отсюда и главная стратегия капитанов белорусского госбизнеса и белорусской власти: нам бы день простоять да ночь продержаться. Ночь, впрочем, затянулась уже на годы.
Есть и четвертый пункт, самый неприятный. Донор сам нездоров. Российская экономика несет расходы войны, теряет экспортные доходы и все внимательнее считает деньги.
Поддерживать союзника для Москвы с каждым годом все обременительнее. А значит, устойчивость белорусской модели зависит от фактора, на который Минск не влияет вовсе.
Счет придет, но позже
Санкции не сделали экономику сильнее — они сделали ее зависимее. Рекордные 100 млрд долларов — продукт курсовой арифметики и инфляции, а реальный рост в 1,3%, по сути, куплен в рассрочку. Рынок никуда не делся. Он просто выставляет счет с отсрочкой платежа.
Платить будут те, кому сейчас десять или пятнадцать лет. Когда через полтора-два десятилетия у нового поколения белорусов возникнет резонный вопрос: почему стране приходится с таким трудом догонять соседей, — ответ надо будет искать в дне сегодняшнем.
Внукам аукнется та пора, когда страна теряла доступ к зарубежным технологиям, образованию и рынкам. Эти возможности режим обменял на свое политическое выживание.
