Опубликовано на открытой версии “Позірку“ 17 января 2026 года в 15:00
Волна протестов в Иране, их силовой разгон и новый виток давления на Тегеран со стороны США и их союзников сделали исламскую республику наглядной лабораторией выживания автократии под санкциями. Для Беларуси это не дальняя экзотика: Иран — один из немногих партнеров, с которыми Минск роднит и политическая модель, и опыт жизни под ограничениями. А значит, любые потрясения там автоматически превращаются в уроки для белорусской экономики и режима.
Иранский пример успокаивал, но теперь…
Иран ценен для режима Александра Лукашенко не масштабом торговли — он скромен, — а символикой “прорыва“ в условиях изоляции.
В декабре белорусские официальные источники сообщали о товарообороте 103,6 млн долларов за январь — октябрь 2025 года и называли среди белорусского экспорта калийные удобрения, синтетические волокна и древесину. В обратном направлении шли продукты питания и отдельная промышленная номенклатура. Немного для страны-партнера с населением около 90 млн человек. Впрочем, раньше бывало и того меньше.
Второй слой — логистика. Иран предлагает Беларуси доступ к южным портам и транзитные возможности в сторону Азии и Африки, включая обещания обеспечивать транзит белорусских сельхозтоваров в третьи страны.
Для экономики, которая после 2022 года стала еще зависимее от российских маршрутов, сама идея альтернативного “окна“ выглядит крайне привлекательной. Это и география, и переговорный аргумент, и попытка показать бизнесу, что у страны остается хотя бы минимальный набор внешних опций.
Третий слой — политический. Иран для белорусского режима — редкий пример государства, которое десятилетиями живет под санкциями и сохраняет управляемость, пусть и ценой жесткой внутренней политики.
В этом смысле сотрудничество с Тегераном для Минска — не только про контракты, но и про психологическое самоуспокоение элит: “так можно долго“. Именно поэтому любые события в Иране читаются большим начальством в Минске как подсказка о собственном будущем.
Уличная мобилизация на фоне дикой инфляции
Нынешняя волна протестов началась в декабре 2025 года и быстро стала общенациональной. Международные медиа и правозащитные группы описывают масштабные столкновения и крупные человеческие потери. Оценки разнятся, но общий сигнал один: это крупнейший вызов для режима за многие годы.
Ключевой момент для Беларуси — экономическая подоплека. В Иране политические лозунги вошли в острое противоречие с реалиями жизни: обесценивание доходов (в декабре годовая инфляция составила 42,2%), рост бедности, удорожание базовых товаров, невозможность планировать даже на короткий горизонт. Независимые медиа прямо связывают уличную мобилизацию с хроническим экономическим кризисом и тем, как он разрушает социальную ткань.
Когда экономика становится источником ежедневного унижения, пропаганда теряет опору. Санкции можно перетерпеть, если у населения остается чувство управляемости и предсказуемости. Но если кризис превращается в норму, протест — лишь вопрос времени.
Иран тем самым показывает Минску самое неприятное: автократия часто хрупка не снаружи, а изнутри — в тот момент, когда у власти уже нет экономических инструментов, чтобы компенсировать раздражение широких слоев населения.
Клубок проблем: нефть, логистика, санкции
Для Беларуси иранский кризис важен еще и как фактор нефтяной и региональной нестабильности. Любая эскалация вокруг Ирана влияет на ожидания относительно цен на нефть и рисков логистики в Персидском заливе.
Это означает колебания доходов России — главного финансового и энергетического спонсора белорусской власти. Если у Москвы сужается бюджетный маневр, у Минска автоматически становится меньше ресурсов для поддержания курса валюты, кредитования и субсидирования.
Второй момент — санкционный. На фоне иранских протестов и жесткой риторики Вашингтона обсуждаются новые ограничительные меры США, включая угрозы тарифами против стран, продолжающих бизнес с Ираном.
Даже частичная реализация подобных подходов увеличит транзакционные издержки для всех, кто работает с иранскими цепочками: платежи, страхование, посредники, комплаенс. Потенциально это затронет и Беларусь.
Далее, ухудшаются перспективы совместных проектов. В конце 2025 года стороны обсуждали кооперацию в сельхозмашиностроении и удобрениях, в том числе совместные схемы переработки калийного сырья.
Однако чем жестче внешнее давление и глубже внутренний кризис, тем меньше у Ирана ресурсов быть полезным экономическим партнером. Проекты сложнее согласовать и профинансировать. Белорусская сторона может понести потери, если в результате того или иного разрешения событий вокруг Ирана прежние ставки окажутся снятыми.
Отрубают интернет, судят в ускоренном режиме
События в Иране важны для Минска и как инструкция по управлению обществом. В этом месяце на фоне протестов иранские власти ввели почти полный интернет-блэкаут. Международные издания пишут о намерении режима аятолл ускорять судебные процессы над задержанными. Это сигнал и обществу, и элитам: режим готов платить репутацией, лишь бы не допустить политического перелома.
Для Беларуси здесь два вывода. Первый — технический: контроль над интернетом и телеком-инфраструктурой становится ключевым элементом безопасности.
Второй — экономический: чем жестче и шире контроль, тем выше его цена. Силовой контур начинает конкурировать за ресурсы с социальной сферой и инфраструктурой — а в экономике без доступа к дешевому капиталу это быстро превращается в старый добрый выбор между пушками и маслом.
Когда союзники не спешат вписываться
Иран — это еще и тест на прочность антизападного клуба, или “авторитарного интернационала“. В то время как Вашингтон грозит силовым сценарием, многие региональные игроки предпочитают призывать к сдержанности, но никто не бросается спасать Тегеран.
И в Минске кое-кому стоит намотать на ус: ставка на то, что старший союзник всегда прикроет, часто оказывается иллюзией — особенно когда у этого союзника собственные войны и собственные бюджетные проблемы.
Дополнительный психологический фон для Минска — события в Венесуэле. Там США провели операцию и захватили главу режима Николаса Мадуро. Независимо от оценок и правовых споров вокруг операции, для авторитарных деятелей это сигнал: география неприкосновенности сужается, то право сильного, которое так любят автократы, как оказалось, может сыграть и против них.
Два сценария для Ирана: как это может аукнуться Минску
Если режим в Иране удержится, Минск получит подтверждение: авторитарная система может выживать под санкциями очень долго, но ценой еще большей закрытости и усиления репрессий.
Практический итог для Беларуси в двусторонних отношениях — сужение пространства для экономического сотрудничества: меньше платежной гибкости, дороже логистика, ослабевают инвестиционные возможности иранской стороны.
А внутренний вывод будет еще жестче: ставка на силу и контроль над информацией рассматривается как обязательный элемент стабильности.
Если же режим в Иране радикально трансформируется или потеряет управляемость, для Минска это будет удар по двум опорам сразу.
Во-первых, исчезнет ролевая модель санкционной устойчивости, которой белорусская власть неформально вдохновлялась. Во-вторых, возрастет необходимость политической эквилибристики: демонстративная близость к проблемным союзникам станет дороже, а пространство для маневра между Россией, США и ЕС — уже.
Таким образом, руководство Беларуси сегодня наверняка пристально всматривается в иранскую ситуацию как в авторитарное зеркало. Там видны и пределы санкционной адаптации, и то, как экономические беды становятся топливом политического протеста, и “передовой опыт“ — как власть отвечает на это отключением связи и ускорением репрессий.
Главный вывод для Минска неприятен: устойчивость режима определяется не количеством силовиков и не громкостью международных заявлений, и даже не поддержкой со стороны прочих автократий, а банальным вопросом — выдержит ли экономика длительный стресс без разрушения социального контракта.
Иранский кризис напоминает, что именно экономика чаще всего становится той соломинкой, которая ломает спину верблюду.
